Архимандрит Митрофан (Михаил Владимирович Ярославцев), родился в Тульской губернии 30 декабря 1883 г. (по старому стилю). Из послужного списка узнаем следующие сведения: "С юных лет ему, сыну офицера Русской армии, предстояла военная карьера". Начальное образование Михаил получил в Первом Московском Кадетском Корпусе.

В те времена корпуса состояли из пяти рот, общая численность воспитанников была около шестисот человек. Что касается учебного процесса, то в корпусах было семь классов, знания оценивались по двенадцати бальной системе. Мемуарист пишет: "Большинство кадет поступало в первый класс в возрасте девяти-десяти лет по конкурсному экзамену, и почти все принимались на казенный счет, причем преимущество отдавалось семьям военных… Масса оканчивающих корпуса распределялась без вступительных экзаменов по военным училищам, высылавшим ежегодно определенное число вакансий".

Далее, узнаем о Ярославцеве, что он "затем блестяще окончил курс Александровского Военного Училища подпоручиком…". Годы, проведенные в стенах училища, расположенного в центре Москвы, ул. Знаменка, 19,, навсегда остались в памяти этого русского человека. Училище было образовано в 1863г. из одноименного Кадетского корпуса, располагалось в бывшем дворце ген.-майора С.С. Апраксина, выстроенном в конце XVIII в. архитекором Ф.И. Кампорези Готовили здесь пехотных офицеров для русской армии. В советское время в здании училища разместился Народный Комиссариат Обороны. Училище располагало прекрасным домовым храмом в честь святой мученицы царицы Александры. В этой церкви, как узнаем из справочника: "находились памятные доски, серебряные венки и другие мемориальные предметы, связанные с историей училища и его выпускниками". Как раз в то время, когда здесь учился М. Ярославцев, училище посетил император Николай II.

Во время первой мировой, которую досоветская историография называет "Великой", служил в 68-м Лейб-гвардии Бородинском императора Александра III полку. Имеются свидетельства о ранении штабс-капитана Михаила Владимировича Ярославцева 30 лет от роду в "бою 15 августа с. г….ранен штыком в левую ногу…". В октябре 1915г. у местечка Иллукет получил контузию от разорвавшегося мортирного снаряда.

Далее, как сообщают факты его биографии: "большую роль в создании и боевых действиях Северо-западной армии генерала Юденича под Петроградом в 1919г. играл командир 2-й дивизии, произведенный в генерал-майоры 24 июля 1919г. Михаил Владимирович Ярославцев".

В январе 1920г. генерал воюет под Нарвой, в это время он "…состоит на службе в Северо-западной Армии Начальником 3 -ей стрелковой дивизии".

Документы, хранящиеся в приходском архиве, сообщают, что в октябре того же года "начальник Волжской пехотной дивизии генерал-майор Ярославцев" командируется в город Пинск.

Затем, согласно консульским сведениям, из Эстонии Михаил Владимирович вместе с супругой Евгенией Семеновной в 1921г. перебирается в Польшу, в лагерь для интернированных в Ломже под Варшавой. Из Польши путь лежит в Германию.

Вслед за этим - Франция. В эмиграции в начале 30-х годов, теперь уже бывший генерал, проживал во французском городе Ницце, где был автором ряда ценных статей ("Служба связи Ливенцов и Северозападников", а также в Шанхайской газете "Время" в 1930 г. и дальше).

Об условиях жизни в эмиграции свидетельствуют документы. Господин Ярославцев приехал в Париж в сентябре 1923г. с беженским паспортом, выданным в Варшаве (3 января 1921г.) и устроился консьержем за 200 франков в месяц, плюс жилье. Затем с февраля 1923 по июль 1924 г.г. был разнорабочим на одном из заводов. В этом же году трудился на временной работе на одном из Парижских вокзалов, вновь пришел на завод с октября 1924г. по февраль 1925г. Есть среди справок выданных заводским управлением пробелы, затем - вновь прием на работу. С мая 1926г. по июль 1927г., потом перерыв и с сентября по декабрь 1927г. - тот же завод "Ситроен". Этот завод был построен в Париже, в одном из районов, расположенных недалеко от Эйфелевой башни, в годы первой мировой войны, с целью обеспечения военных заказов. Основателем и хозяином завода был некто Андре Ситроен, сын богатого еврейского выходца из Одессы, по фамилии Цитрон. Работавший в те годы в Париже русский военный агент записал следующее: "Начав со сборки отдельных частей, заказанных на мелких существующих заводах, Ситроен, постепенно открывая цех за цехом, развертывая и механизируя производство, занял через два-три года второе после Рено место во французской автомобильной промышленности.

Несмотря на суровый контроль по последней американской системе, всякий рабочий мечтал попасть к Ситроену единственно из-за тех небольших преимуществ, которые доставляли некоторые культурные достижения (столовая, приемный покой, ясли, спецодежда и т.п.). Слава его росла с каждым днем, и он сам ее раздувал по всем правилам американской рекламы…".

Бывший российский генерал не был "летуном", просто для русских эмигрантов было очень трудно с работой, брали только на временные работы. В 1927г. в течение трех летних месяцев трудился, как шофер-механик, благо офицерские навыки помогли - знал технику. В качестве иллюстрации, чтобы у читателя было более полное представление о том, что собой представлял труд шофера, позволю привести небольшую цитату русского же автора, взятую из эмигрантской газеты 30-х годов: "…труд шофера в Париже поистине каторжный. Исключительное напряжение нервов, длительность работы 12-14 часов в сутки, холод, сырость, сквозняки, оскорбления клиентов, полицейские штрафы, аксиданы·, ранения, госпиталь, тюрьма - вот спутники шоферской работы. И в награду, теперь особенно, жалкий заработок. В результате постоянные заболевания и большой процент смертности".

В феврале 1928г. Ярославцев трудился в книжной торговле "La Source", причем в отзыве написано, что работал на совесть. И вновь, вскоре был вынужден уйти, искать новое место. Но такова уж была нелегкая русская эмигрантская доля, - нигде на долго не оставляли. Один из эмигрантских писателей Е. Тарусский, автор "Монмартского шофера", писал: "для большинства понижение социального статуса было столь резким, что некоторые офицеры стыдились сообщать иностранцам свои звания. Однажды немецкая газета с удивлением сообщила, что у крестьянина двадцать лет пробатрачил русский эмигрант, и лишь после его смерти из бумаг стало известно, что он был генералом: "Попав в тяжелое положение, которое, по его мнению, было несовместимо с генеральской честью, - он не пожелал раскрыть своего прошлого и вызвать этим сочувствие, сострадание…".

По ходу нашего повествования, позволю сделать небольшое замечание, которое относится к характеристике морального облика наших соотечественников, оказавшихся в столь тяжелом положении. Из фактов делается интересный вывод: "Во Франции нет ни русских бандитов, ни русских убийц, ни одного тяжкого, т.н. "мокрого" дела за русскими не числится за время изгнания. Криминалисты считают "совершенно исключительным явлением", что среди русских, несмотря на их отчаянную нужду, не оказалось ни одного, кто бы пошел на кровавое ремесло профессионального преступника, тогда как другие иностранцы во Франции обычно выбрасывают из своей среды на скамью подсудимых разбойников и бандитов и поставляют "человеческий материал" гильотине". Есть над чем задуматься, особенно с в связи с теми сводками, которые приходится получать о наших современниках, отъезжающих за границу сегодня.

Кем только не приходилось работать тем старым русским эмигрантам первой волны? Щепетильный в вопросах чести "русский человек готов был работать через силу, чтобы только не услышать замечания. Эта черта русских, конечно, была замечена работодателями, и русская рабочая сила сразу же стала высоко котироваться на рабочем рынке…". Однако французы за равных, наших соотечественников все же не считали. "Столбовые дворяне, родовитые князья шли в привратники, в официанты, крупье, а то и просто в рабочие. Сколько их было?", - с горечью спрашивает один из авторов. И, не дождавшись ответа, вторит вновь: "…что дал людям в России их кандальный опыт?".

Далее, вернувшись к теме нашего изучения, узнаем новые сведения из жизни Михаила Ярославцева. Во французском документе, дающем право на жительство "Carte d’ Identite", определяем дату выдачи - 16 октября 1933г. Эту карту русским необходимо было продлевать каждый год. В это время из Парижа генерал вместе с супругой перебрался в знаменитую Ниццу. Этот город достаточно известен своими культурными связями с Россией. Императорская семья по долгу живала здесь. Многие представители знати тянулись поближе ко двору. Одним из таких людей был бар. фон Дервиз, разбогатевший на строительстве железных дорог в России. В 1867г. он построил в Ницце свой дворец Шато-де-Вальроз. Аристократ приезжал на Лазурный берег, чтобы провести здесь зиму. Отдельный поезд вес его, свиту, слуг и все необходимое. Исследователь пишет о том, что "Барон привозил в Ниццу из Петербурга своих музыкантов и хористок и устраивал великолепные концерты. В историю города вошли его загульные "русские карнавалы", как впоследствии дягилевские "русские театральные сезоны" в Монте-Карло.

В Ниццу, в среде русского дворянства стало ездить престижно. "Как? Вы не были никогда в Ницце?" - как часто звучала эта фраза и в салонных разговорах, и в душещипательных романах. Сюда ехали прожигатели жизни".

Во второй половине XIX в. русское влияние в Ницце было столь очевидным, что один журнал того времени писал: "На улицах города - сплошные русские костюмы, и всюду слышна русская речь…". В городе были русские рестораны, отели, театры, банки, страховые компании, акционерные общества. Эта экономическая база, во многом сохранилась и после русской революции 1917г. Вот небольшое тому свидетельство из "Вестника Русской Ниццы" за 1927г: "Русская Ницца имеет даже своих финансовых тузов, которым принадлежат и доходные дома, и роскошные виллы: ни один спектакль, ни один бал не обходится без блещущих элегантными туалетами русских дам: всюду - на музыке, на прогулках, в поездах и трамваях, в кинематографах, кафе и барах и просто на людных улицах слышится русский говор и бросается в глаза золоченая молодежь с претензиями на элегантность и шик. Все куда-то спешат, мужчины, по большей части без шляп и с пустыми руками, по-видимому, догоняя растрачиваемое попусту время. Нечего и говорить, что для такого рода благородных занятий необходимо иметь свободные ресурсы…".

Первая мировая война и последовавшие за ней, революция и гражданская война, окончательно оторвали "русскую Ниццу" от родной почвы. Сотни эмигрантов устремились суда. К 1927г. в Ницце и близлежащих городках и поселках оказалось около трех тысяч наших соотечественников. Как знать, может быть, кто-то из вновь прибывших раньше кутил здесь, гулял по парковым дорожкам, просиживал ночи к казино. Сейчас многим из них пришлось наниматься туда официантами, вышибалами и швейцарами. С 1931 по 1935гг. Михаил Ярославцев работал в Ницце консьержем. Эта работа предполагала наличие квартиры. Из французского удостоверения личности, выданного в 1935г. узнаем адрес: Nice, B-r Victor Hugo.

"Памятка русской колонии в Ницце" с дежурным оптимизмом встречала вновь прибывших: "Нигде в Европе русскому бедняку не живется так хорошо как в Ницце. Кто не калека и не совсем еще износился в физическом смысле, тот здесь найдет себе работу или занятие… Кто устраивается в шоферы, кто в "кухонные мужики", кто в агенты комиссионных контор, кто возит в колясочке больного…

Что касается до женского труда, то спрос на него буквально неограничен. В Ницце нет, кажется, ни одного обывателя, который бы не мечтал иметь русскую прислугу. А кто к такого рода работе не привык, для того всегда готово место к детям, правда, преимущественно к маленьким, или работа по части рукоделий…".

В это сложное время бывший генерал, под влиянием пережитого много думает, анализирует и углубляется в вопросы религии. Судя по архивным материалам, в ниццкий период жизни у Ярославцева проявляется заметный интерес к православию. Среди личных бумаг, хранящихся в архиве, есть групповое фото выпускников Пастырско-Богословского училища при монастыре святого Кирика, где среди прочих имеется и изображение М. Ярославцева. Датирован снимок 1935г. Сложные условия эмигрантской жизни, да и возраст не позволяли бывшему генералу получить богословское образование на стационаре, поэтому он учится заочно. Сначала сдает экзамены за курс Духовного училища, затем углубляет свои знания на Богословском факультете Софийского университета.

В эти годы Балканские страны стали средоточием русской интеллектуальной элиты. Видные представители научной и богословской мысли становились профессорами в университетах, духовных академиях и других учебных заведениях братских славянских стран. В болгарском монастыре святого Кирика, одним из преподавателей, во время учебы там Михаила Ярославцева, был известный русский архимандрит Феодосий /Алмазов/, в прошлом узник соловецких лагерей. В Болгарии в эти же годы проживал и трудился последний протопресвитер армии и флота отец Георгий Шавельский. Возможно, Михаил Владимирович прежде встречался с этим человеком, т.к. о. Георгий долгие годы служил священником по военному ведомству. Теперь он читал богословский курс в столичном университете имени святого Климента Охридского. Еще один талантливый русский ученый преподавал в Софии на Богословском факультете. Это проф. Николай Никанорович Глубоковский. Безусловно, общение с этими мужами науки оставило свой неизгладимый след в сознании Ярославцева.

В 1932г. Михаил Владимирович, в возрасте 49 лет становится вдовцом. Его супруга похоронена в Ницце на русском православном кладбище, расположенном на Chemin de Caucade. Первые могилы появились здесь с 1866г. и что характерно, до наших дней на этой земле, принадлежащей Русской церкви хоронят только русских. Это единственное в мире зарубежное русское православное кладбище, потому что здесь нет могил людей других национальностей, только русские. Здесь покоится более 3 000 россиян. Евгения Семеновна Ярославцева погребена в могиле рядом со своими соотечественниками, имена коих стирает время, приходит забвение. "Есть какая-то магия в этих именах, от которых веет ароматом самой истории. Княгиня Урусова, урожденная Лазарева, 1842г. рождения, умерла здесь, в Ницце, в 1932г. и легла в землю Савойи вместе с князем Михаилом Леонидовичем Оболенским. Могила заросла травой, мхом. Взгляд выхватывает из рядов надгробий имена, знакомые с детства по учебникам истории, литературы. Ведь мы все это "проходили", - так записал один из первых русских посетителей, другой уже Советской России, посетивший кладбище Ниццы.

Глубоко переживая смерть супруги, Михаил Ярославцев с горячностью начал готовиться к священнослужению, и 7 апреля 1937г. принял рукоположение в сан диакона и 11 того же месяца - в сан иерея. Потеря любимого спутника жизни глубокой раной отзывалась в сердце. В личных бумагах сохранились стихи, адресованные умершей жене и предполагаемый ответ от нее. Через три года после рукоположения в священники, 3 апреля 1940г., отец Михаил Ярославцев, решается на принятие монашества. При постриге он получил имя Митрофан.

Французское удостоверение личности, выданное в Prefecture des Alpes Maritimes·, в графе "профессия", читаем: "Cure de l‘Eglise Orthodoxe··".

В это время, на далеких марокканских землях французские власти активно занимались разработкой месторождений полезных ископаемых. В одной из провинций в пустынной части страны строился фосфатный завод. Французы охотно предоставляли рабочие места русским эмигрантам. Многие, из числа бывших офицеров, знакомых с топографией, владевшие инженерными навыками, да и просто отставные легионеры или отчаявшиеся искать счастья в Европе люди, приезжали на работу в городок Курибгу. В этом районе разработка фосфатов ведется с 1922г. Само месторождение представляет собой площадь около 4 000 км2, содержание минерала в породе высокое, в среднем составляет около 75%. Таким образом, тут образовалась небольшая русская община со своим православным приходом

Церковь была перестроена в 1930 году из барака, где проводились католические службы. Французы построили себе новый, более вместительный храм, а старый отдали русским. Документы тех лет говорят о том, что управление фосфатных копей перестроило "деревянный барак, по чертежам, представленным… строительным комитетом, на средства, собранные исключительно среди русских"и возник православный храм. Церковь посвятили Святой Троице. Указом митрополита Евлогия, от 1 апреля 1937 года, "окончивший богословскую пастырскую русскую школу в Болгарии Михаил Владимирович Ярославцев назначается, согласно прошению, по рукоположении в сан священника, настоятелем" этой церкви. Священник был принят на службу в офис заводского управления, "с таким расчетом, чтобы эта должность не мешала ему совершать богослужения".

Уехав, для пастырского служения в Африку, бывший генерал не утратил связей с русской колонией в Ницце. Об этом свидетельствуют письма, открытки и т.д. Среди архивных документов имеется удостоверение "Association nationale des camarades de cоmbat", которое говорит о том, что Ярославцев продолжал состоять активным членом этой ветеранской организации в Ницце. Одну из икон, украшавших русскую церковь Курибги, по специальному заказу, на средства собранные русскими, работавшими на фосфатном заводе, по просьбе священника изготовил русский художник в Ницце в 1939 году на пожертвования семей Шеймановых, Рождественских, Сидоренко и самого отца Митрофана, икону написал в Ницце князь Кантакузен.

Конечно, новый храм в небольшом арабском городке не мог идти в сравнение с прекрасным собором, построенном еще в царские времена, на курортном французском побережье, но, тем не менее, батюшка любил свою церковь. В одном из номеров Журнала Московской Патриархии сохранилось описание этого храма, оставленное отцом Митрофаном.

Вдали от родины, в арабском окружении, среди однообразной почти пустынной местности, проводил свои дни отец Митрофан. Как, некогда служа в армии, Ярославцев продвигался по службе и, удостаивался поощрений, так и в новом качестве, церковное начальство его ценит и замечает. Парижский, официальный церковный вестник содержит информацию о том, что в 1939г. "Награжден… набедренником - настоятель прихода в Курибге (Марокко) священник Михаил Ярославцев". В 1945г. отец Митрофан удостаивается сана игумена. В зарубежной русской печати сохранилась характеристика: "Всегда безукоризненный в исполнении своего долга, богато одаренный прекрасными духовными качествами, он был истинным утешением для очень многих из паствы своей… Бескорыстно, с открытым сердцем, не покладая рук своих, служил он всем, без различия возраста и состояния…". В мае 1949г. батюшка был возведен в сан архимандрита. С 1952г. архимандрит Митрофан, после смерти первого рабатского пастыря о. Васонофия, занял его место и настоятельствовал в Воскресенском храме города Рабата.

Первый систематизатор истории марокканской церковной жизни протоиерей Николай Захаров, в своих записках, так отозвался о архимандрите Митрофане: "чутко понимал судьбы Русской Православной Церкви и ее малой ветви в Марокко". В письмах своих, "он убедительно и в духе истинной пастырской заботы давал ответы, разъяснял современные задачи Матери-Церкви, писал о ее спасительной миссии, о благодати Божией, которая, "оскудевающая восполняя", ведет верных чад церковных историческими путями в завещанное Спасителем мира Царство Небесное".

Отец Митрофан отличался оригинальным складом ума, много размышлял о современных задачах богословия, имел желание написать книгу и изложить в ней свои мысли. В приходском архиве сохранилось пять больших тетрадей с записями батюшки. На протяжении своего священнического служения на приходах в Марокко, сначала в заводском городишке Курибге, где он пастырски опекал русских рабочих, трудившихся на фосфатном предприятии, затем в Рабате, - он аккуратно записывал цитаты из прочитанных книг, готовил материалы для издания. Наряду с другими выписками, есть в тексте и оригинальные записи, в таком случае на полях имеется собственная приписка священника: "мои мысли". В качестве иллюстрации приведу здесь одну из цитат, характеризующую взгляды священника на решение национального вопроса и политического устройства в свете христианской веры: "Я всегда был, есть и буду русским, любящим свою Родину во всяком ее состоянии, больном и здоровом, оставаясь в то же время лояльным к Франции, в коей прожил 30 лет. Режим любой страны меня не касается, как служителя Христовой Церкви, живущей при любом образе правления и воюющей лишь на грех, и, прежде всего в самом себе".

Архимандрит Митрофан, будучи генералом в мирской жизни, как известно, писал на военно-исторические темы. Не оставил он пера и после того, как стал священником. Сохранились его заметки, которые он посылал в церковные журналы. В одной из статей помещенной в Журнале Московской Патриархии, содержится интересное замечание, которое может говорить о наблюдаемых в этнографической среде местных жителей до-арабских христианских корнях: "В Северной Африке, в древней Церкви было много епархий, в которых кипела напряженная церковная деятельность… после пришествия варваров на месте величественного здания церкви остались одни руины. Все покрыто травой забвения. Но дух христианства жив. У горных берберов сохранилась традиция татуировать на лбу знак креста; а женщины носят украшения наподобие крестиков".

В парижский Церковный Вестник посылал африканский архимандрит свои проповеди. Позволю здесь одну цитату на тему встречающихся недостатках и отклонениях в церкви и, как к этому следует относиться, по мнению отца Митрофана: "Встречая недоброе даже в ограде Святыя Церкви, нельзя чуждаться Ее, отвергать Ее благодатную силу… Вместо отравления своей души заботами о мировых порядках и осуждения инакомыслящих, христианину должно обратить внимание на личное духовное совершенствование и укрепление своей благой воли; тогда он не соблазнит ближнего своего нервностью и сомнениями… Противление злу и непротивление злу… Противление значит насилие несвойственное духовному миру; непротивление же - бездействие, духовная спячка…

Не следует соблазняться историческими примерами увлечения иерархов христианской Церкви на борьбу: крестовые походы, преследования старообрядцев, уничтожение альбигойцев, инквизиция, Варфоломеевская ночь и т. д. приводившие к противоположному результату".

Умер священник 28 января 1954г. и погребен в православной часовне на городском христианском кладбище "Рах" в Рабате. В некрологе по покойному сообщалось: "Насколько все мысли и стремления… доброго пастыря были сосредоточены не на себе, а на тех, кто свыше был вручен его попечению, можно судить отчасти и по тому письму, которое было написано им… епископу Николаю, за несколько часов до кончины: "Ваше Преосвященство… не судите меня за мои каракули, и может быть, не вполне ясное содержание написанного. Я вышел из госпиталя раньше времени, беспокоясь за церковь. И теперь я еще очень слаб физически и плохо соображаю. У меня было довольно жестокое воспаление легких, и сейчас врачи и прихожане охраняют меня: сижу я закутанный, в кресле целыми днями. Но все же отвоевал себе право служения, и в воскресенье 24-го, был утешен большим собранием молящихся. Трогательное отношение: посещали и в госпитале и теперь на дому…

В общем, наша приходская жизнь течет спокойно, без треволнений. Беспокоит меня лишь нарушение живой постоянной связи с другими городами и деревнями, где рассеяна моя паства. За январь я должен был посетить почти всех, но вот, помешала болезнь.

Буду очень рад приезду помощника. Возникает только тревога за успешное устройство его приезда сюда. Здесь он будет иметь комнату и 10 000 франков в месяц, как я и, как дьякон отец Николай. Это, конечно, очень скромно, но прожить можно. Я хочу ему написать о нашем житье и о моем желании видеть его, но пока для меня это большой труд. Простите и Вы, Владыко, за столь короткое писание; слаб я, и кружится голова. Всем отцам и братии моей сердечный привет".

В заключение этой информации, посвященной прекрасному русскому человеку и патриоту, позволю привести еще одну цитату из черновых записей покойного отца архимандрита Митрофана, которая, как нельзя лучше передает одно святое качество, а именно, любовь к Родине: "Как нам не любить Родину, где родились, крестились, воспитались, учились, посещали святые храмы, дышали воздухом ее полей и лесов, любовались природой и т.п. В земле отцов и дедов нам дорого все русское - свое, склад русско-славянской души. Национальная история, научно-литературное наследие, народные герои и святые… Надо правильно понимать действительность, оценивая ее не пристрастно и всегда молиться за свою страну и народ".

Составитель: Ростислав Колупаев