(1887-1952)
Архимандрит Варсонофий, в миру — Василий Григорьевич Толстухин, родился 1 января 1887 года, в городе Епифань Тульской губернии [1]. Факты его биографии говорят: "По окончании курса городского училища... пятнадцатилетним мальчиком... поступил послушником в Валаамский монастырь, где с терпением и кротостью обучался монашеской жизни… В 1907 года архиепископ Финляндский Сергий... прикомандировал его к своему архиерейскому дому. Убедившись в глубоком благочестии и незаурядных способностях... иерарх в 1909 году послал его в Карельскую миссию катехизатором".

Правящим архиереем Финляндской и Выборгской епархии с 1905 по 1917 годах был архиепископ Сергий (Страгородский), в будущем возглавивший Русскую церковь с 1925 года как Блаженнейший Местоблюститель Патриаршего Престола и с 1943 года — как Святейший Патриарх. Историк пишет: "Его заботами была организована при кафедральном соборе в Выборге миссия, целью которой было распространение и утверждение православия среди карел". "В свое время о. Варсонофий был келейником в архиерейском доме архиепископа Сергия Финляндского и исполнял при нем секретарские обязанности", — узнаем из мемуарной литературы. За время, которое послушник Василий Толстухин провел, в качестве певчего в Финляндском архиерейском доме, архиепископ Сергий характеризовал его следующим образом: "...усердно исполнял свое дело, прекрасно читал в церкви... и вообще вел себя безукоризненно хорошо".

Стремление к монашеству, которым горело сердце послушника, вскоре исполнилось. Пострижение над Василием в 1911 году в Спасо-Преображенском Валаамском монастыре совершил игумен Маврикий.
В сан диакона Толстухин был посвящен в этом же году — 21 ноября, рукоположение совершал архиепископ Сергий. Как раз в то самое время, когда отец Варсонофий проходил свое иноческое делание в Валаамской обители, этот славный монастырь посещал с паломничеством Иван Федченков, в монашестве Вениамин. Возможно, что уже тогда состоялось знакомство его с молодым иноком. В жизни им придется не раз встречаться. Иван Федченков, по окончании Духовной академии в 1907 году, станет секретарем архиепископа Финляндского Сергия. В 1910-1911 годах, там же трудился и отец Варсонофий (Толстухин). Встречи с валаамскими подвижниками и общение с ними повлияли на выбор Федченковым монашеского пути.

В 1912 году молодой клирик Толстухин был награжден грамотой от Святейшего Синода. Хиротония иеродиакона Варсонофия в сан иеромонаха совершилась 14 января 1922 года, — узнаем из официальных бумаг.
На своем жизненном пути отец Варсонофий встретил "не мало весьма замечательных людей, — среди них: отец Иоанн Кронштадтский, Святейшие Патриархи Тихон, и Сергий, — и воспитанный ими церковно, с большим мужеством и подлинно христианским достоинством нес тяготу", — напишут впоследствии духовные чада.

Будучи иеродиаконом, отец ездил в Оптину пустынь и встречался там со знаменитым преподобным старцем архимандритом Варсонофием (Плиханковым). Об этой необычной поездке и сопутствующих событиях сохранились любопытные документы, в т.ч. и собственноручные записи отца Варсонофия Толстухина.

Батюшка удостоился попробовать себя, как православный гимнограф, в течение своей жизни он составил несколько акафистов известным святым. Факты биографии говорят о том, что в 1923 году его наградил грамотой архиепископ Серафим (Лукьянов) за составление акафиста преподобному Арсению Коневскому.

После революции 1917 года территории на северо-западе России отошли к Финляндии. Среди этих исконно русских земель оказались, в том числе Валаамский, Коневский и другие монастыри. Чтобы охарактеризовать сложившуюся там ситуацию приведу цитату из книги игумена отца Харитона: "Особенно в тяжелом положении оказалась православная церковь в Финляндии в 1917 году, когда... революция ослабила русскую власть... Теперь руки враждебных сил церкви оказались развязанными и в самих приходах начались волнения разразившиеся в изгнании из приходов некоторых членов духовенства...". В Финляндии Русская Православная Церковь была объявлена "церковью национального меньшинства". В те дни "монастыри, лишенные с 1917 года пожертвований из России, весьма оскудели средствами и вынуждены продавать свои леса и земли. Общая церковная касса имеет самые ничтожные средства", — сообщал старец.

Необходимо также отметить, что 11 февраля 1921 года Святейший Патриарх Тихон даровал Финляндской церкви автокефалию. В последующие годы этот вопрос, подогреваемый еще переходом на григорианский стиль вызвал бурю нестроений и проблем в церковной жизни. Самым центром событий стал Валаамский монастырь.

Проблемы канонических территорий и юрисдикционного подчинения, не утихающие до наших дней, в то время начинали беспокоить церковную жизнь диаспоры. Коснулся этот вопрос и Финляндии. Как пишет сам отец Варсонофий в своей автобиографии: "За отстаивание в Финляндии юрисдикции патриарха Тихона был сослан на Коневец в 1922 году и оставался там до 1926 года".

Отец Варсонофий видя, как болезненно отражается на духовной жизни братства борьба, совершенно не свойственная иноческому мирному духу. Борьба, принимавшая подчас все формы и характеристики политической амбициозности, что никак не совместимо с идеалами монашества, отправляется с миссионерским и душепопечительским жаром туда, куда влекло его сердце - на помощь страдающим, испытывающим духовную жажду соотечественникам. Покидая Финляндскую епархию, молодой священник получил такую характеристику: "Исполнял обязанности честно и добросовестно, с должным вниманием и усердием". Сам о себе он пишет: "В 1926 г. был вынужден оставить Коневец и отравиться в Болгарию, в город Софию к проф. Н.Н. Глубоковскому. Временно был в монастыре Преподобного Иоанна Рыльского, которому написал акафист".

В Болгарии, в то время оказались тысячи бездомных сынов Руси православной. С проф. Н.Н. Глубоковским отец Варсонофий был знаком раньше, еще по дореволюционному периоду. Далее, очевидно они имели возможность встречаться за тот период времени, когда проф. Н. Глубоковский проживал в Финляндии. В августе 1921 г. Николай Никанорович с супругой Анастасией Васильевной покинул Россию и переехал в Финляндию. Затем через некоторое время пожив в Германии и Чехословакии профессор с 1922 г. занял кафедру Нового Завета в Софии.

Будучи в Болгарии профессор продолжал поддерживать духовную связь с Валаамом, так в письме одному из монахов он писал об эмигрантском существовании: "...Живем здесь в немощах, скорбях и лишения и сердечно просим святых молитв".

Согласно Указу Священного Синода Российской Православной Церкви, от 12/25 ноября 1921 г. иеромонах Варсонофий с 20 февраля/5 марта 1922 г. сдает экзамены перед заслуженным профессором Петроградской Духовной Академии Николаем Никаноровичем Глубоковским, и получает Аттестат, в котором говорится: "…Высшее Русское Церковное Управление заграницей, в соединенном присутствии Российского Заграничного Синода и Церковного Совета, за прекращением деятельности законного Всероссийского Церковного Управления, согласно определению своему от 2/15 августа 1922 г., удостаивает иеромонаха Варсонофия, в мире Василия Толстухина, родившегося 1-го января 1887 г., прав окончившего курс наук Духовной Семинарии с званием студента. Настоящий Аттестат, за надлежащим подписанием, с приложением печати, выдан из Высшего Русского Церковного Управления заграницей. Председатель Высшего Русского Церковного Управления заграницей - митрополит Антоний, Член Российского Заграничного Синода - епископ Амфилохий, №1366, 23 августа/5 сентября 1922 г. Юго-Славия, Сремски Карловцы". Необходимо отметить эрудицию молодого священника, как видно из его Аттестата, помимо отличных и хороших отметок по богословским дисциплинам, философии, истории, литературе и математике, он показал знания следующих иностранных языков: шведского, финского, немецкого и французского.

Очевидно, к этому же периоду, нахождения о. Варсонофия в Болгарии, относится встреча его с высокопреосвященным архиепископом Феофаном (Быстровым).

Затем, вслед за русскими эмигрантами иеромонах перебирается во Францию. "Из Болгарии вызван митрополитом Евлогием в Париж, где был вольнослушателем в Богословском институте", - свидетельствует его автобиография. Кстати сказать, с владыкой Евлогием Варсонофий Толстухин были земляки, оба родились в Тульской губернии. В Париже, довелось молодому иеромонаху встретить одного своего старого знакомого, а именно, с 1925 по 1927 гг. инспектором и преподавателем в Свято-Сергиевском институте в Париже трудился еп. Вениамин (Федченков). Вот, где пришлось встретиться после Валаама. Среди преподавателей Богословского института в ту пору трудилось много известных профессоров, богословов и деятелей церкви. Вот имена, некоторых из них: А.В. Карташов [32], прот. Сергий Булгаков [33], В.В. Зеньковский [34], С.С. Безобразов (будущий еп. Кассиан) [35], прот. Георгий Флоровский. Сокурсниками отца Варсонофия по Богословскому институту были, будущие епископы Феодор (Текучев) [36] и Дионисий (Лукин) [37].

Некоторое время отец Варсонофий служил при женской обители-приюте "Нечаянной Радости" в Гарган-Ливри, где игуменией была мать Евгения (Митрофанова). Митрополит Евлогий определил его туда своим Указом, от 5/18 ноября 1926 г. [38], но ждало его другое поприще.

В следующем 1927 г. иеромонах "был послан в Марокко ради основания православного прихода в Рабате" [39].

Русские люди в нуждались в священнике, "...подбодренные временным пребыванием греческого архимандрита отца Василия (Левандоса), путешествовавшего в 1926 г. от Иерусалимского патриарха через Марокко в Америку, русские в Марокко создали временную комиссию по созданию прихода и подыскании средств на содержание священника. Комиссия уполномочила топографа А.Ф. Стефановского снестись с митрополитом Евлогием. Переписка Стефановского сначала с викарием митрополита Евлогия - епископом Вениамином (Федченковым), а позже и с самим митр. Евлогием, живущим в Париже, увенчалась успехом. 23 августа 1927 г. за №1725 последовал указ следующего содержания: "Иеромонаху Варсонофию, настоящим командируетесь Вы с 15 августа с.г. в Марокко для организации там прихода, о чем и посылается Вам настоящий указ" [40].

"Я внял призыву о помощи из далекого Марокко и послал туда своего человека - самоотверженного отца Варсонофия (Толстухина), иеромонаха Валаамского монастыря, "старостильника", покинувшего родную обитель из-за разногласия со сторонниками нового стиля", - пишет владыка Евлогий в своей книге "Путь моей жизни" [41]. В октябре 1927 г. священник прибыл к новому месту служения [42].

Вот какую характеристику своей русской пастве дал сам прибывший: "Русские элементы сложились из следующих составных частей: Во-первых, - эмигранты, отбывшие срок в Иностранном легионе и в его рядах участвовавшие в войнах по замирению Марокко, перешедшие потом по гражданской части... Позднейшая группа, прибывшая в Марокко из Франции и устроившаяся в различных учреждениях. Многие из русских устроились на фосфатных копях в г. Курибге. Другие остались в центре управления в г. Рабате. Третьи в г. Касабланке, огромный порт, который является как бы североафриканским Марселем. Четвертые рассеялись по городам Мараккеш, Фес, Мекнес, Танжер, Ужда и другим" [43]. За время прошедшее с первого появления русских в Марокко, создавались молодые семьи, которые нуждались в церковном благословении, рождались дети и нужно было совершать таинство крещения, а кто-то обретал вечный покой и на местных кладбищах становилось все больше и больше могильных холмиков из красной африканской земли.

Священник воспринимал свой приезд в Африку, как миссионерское служение. Сам он писал: "Страна эта - место апостольских подвигов евангелиста Марка [44], священномученика Киприана, епископа Карфагенского и великого святителя христианской церкви блаженного Августина [45]; орошенная кровью множества мучеников в первые века христианства она представляла собой, до времен ислама, цветущую церковною жизнью и культурой христианскую страну с многочисленными епархиями, с развитой церковной жизнью, следами которой остались постановления Карфагенских соборов [46] православной церкви, сохранившие и до сих пор свою каноническую силу и руководящее значение. Все это величественное здание христианской церкви и жизни в Северной Африке было сметено волною ислама и разрушено до основания, ни оставив никаких следов, кроме материалов для археологических раскопок. Только берберы потомки римских ссыльных и прежнего населения, ныне уже давно мусульмане, татуируют по местному обычаю на лбу знак креста, а их женщины носят крестики, в виде украшения, бессознательно свидетельствуя о прежней принадлежности предков их варвар христианству..." [47]. Здесь же уместно будет привести свидетельство, оставшееся от одного из ближайших помощников батюшки в деле организации прихода: "Помню я, с какой радостью отец Варсонофий созвал всех нас, в день Введения во храм Пресвятой Богородицы 4-го декабря и с каким восторгом говорил о том, что ему выпало счастье трудиться над посеянным семенем в Африке евангелистом Марком и святым Киприаном Карфагенским. Тогда помню, составляя телеграмму владыке, я назвал Марокко уделом святого Киприана..." [48]. Не все были так оптимистичны, уставшие, несчастные, разуверившиеся люди говорили: "Что же, совершит он требы и поедет обратно, на обратный путь деньги имеются, а на устройство чего-либо постоянного ни каких надежд нет" [49].

Отец Варсонофий был человеком горячей веры и незаурядным организатором. "...Его ум - не без хитрецы и практической сметки, удивительно уживается с жизнерадостностью и теплотою души", - так записал в своем дневнике современник и последователь, второй рабатский священник отец Митрофан (Ярославцев) [50].

Произошло поистине чудо, когда люди, имевшие скудный эмигрантский заработок, приехавшие, можно сказать, ни с чем, но руководимые верой и надеждой на помощь Божию, взялись за организацию церковной жизни. Местные власти передали для богослужения временный деревянный барак, в разных городах собирались пожертвования, буквально "с миру по нитке... В Рабате устраивались благотворительные "русские вечера", которые хорошо посещались... и выручка шла в фонд на построение храма" [51].

Но тут же энтузиасты столкнулись с первыми трудностями. "Дабы жизнь нового русского прихода была неуязвима с церковно-канонической стороны на территории патриарха Александрийского отцом Варсонофием было послано извещение патриарху с испрашиванием благословения совершать богослужения и творить дело Божие в среде русских проживающих в Марокко. В ответ была получена грамота от патриарха Мелетия из Александрии 19/1 августа 1928 г., за №1671" [52].

Архимандрит Варсонофий в последствии вспоминал, о возникших проблемах: "...православные русские насельники в Марокко имели утешение в 1928 г. отправлять церковные потребности в барачном своем храме... успех... возбудил зависть в нашем единоверце греческое архимандрите Евангелисе, прибывшем в Марокко, в г. Касабланку от патриарха Александрийского для устройства греческого прихода. В один из воскресных дней отец Варсонофий служил в барачном храме литургию. Во время литургии архимандрит Евангелос вошел в алтарь в мирских одеждах и держал себя во святой момент ниже достоинства своего сана. А по окончании литургии вышел на амвон и начал говорить по-гречески, с переводом на русский язык одной женщиной, прибывшей с архимандритом. Его речь была насыщена завистью, с антиканоническим требованием подчиниться Александрийской патриархии и передать церковь и ее имущество в ведение архимандрита Евангелоса. По окончании этой речи отец Варсонофий кратко ответил, что поднятый вопрос подлежит решению высших церковных властей, а по сему обоим и следует к ним обратиться. Через три месяца вопрос был разрешен переводом отца Евангелоса из Марокко в Александрию, а отцом Варсонофием получена грамота от патриарха Александрийского" [53], где тот просил присылать подробные отчеты, списки прихожан и вступать в сношения с патриархией по каждому конкретному случаю, как-то крещения, брака и смерти. На эту просьбу первоиерарха русский архимандрит дипломатично ответил, что послан в Африку митрополитом Евлогием и в его канонической зависимости состоит и что ему "и доношу о течении нашей приходской жизни... а равно от него же получаю всякие распоряжения, касающиеся православной русской церкви в Марокко. Православные греки, живущие в Марокко, обращаются со своими духовными нуждами к греческому архимандриту... в Касабланку. Примите Ваше Святейшество уверение в том, что канонические устои церкви мною блюдутся, как соблюдались устои церкви греческими священнослужителями на Святой Руси, где были национальные греческие храмы и подворья под непосредственным управлением греческих Первосвятителей" [54].

Уладив, таким образом, все вопросы внешнего свойства, русский приход во главе со своим пастырем, приступил к важному делу строительства церкви. В русских заграничных газетах появилось следующее воззвание: "Православные русские люди! К вам, находящимся в рассеянии, взываем о помощи на постройку Храма Божия в Африке, в Марокко. Скитаясь в пустынях и в вертепах, часто превращенных в храмы, и в пропастях земных, мы оценили потерянное величие и благолепие наших богослужений. Мы заброшенные в Марокко, приступаем к устройству из деревянного барака, пока временного храма. Средств к сему нет никаких. Помогите нам, русские люди и все сочувствующие этому святому делу, помогите зажечь лампаду христианства - выстроить православный храм в стране магометанства. Если Христос обещает награду за чашу студеной воды, то какова же награда ожидает помогающих создать храм во славу Его славного Воскресения..." [55], - цитировавшийся текст приведен по сохранившейся в архиве небольшой вырезке, предположительно из газеты "Возрождение" [56], но, к сожалению, без обозначения числа и года издания.

Не случайно решили храм назвать Воскресенским. Мысль об обновлении, возрождении, победе, воскресении, оптимизм и надежда на будущность России, присутствует в душах эмигрантов. И откликнулись соотечественники. Из разных стран в Рабат стали поступать письма и переводы. Позволю привести некоторые выдержки из этих документов: "...Прочтя Ваше письмо в "Возрождении" - прошу Вас принять мою лепту на создание храма в Рабате. Дай Бог, чтобы Ваше благое начинание увенчалось успехом", "...посылаю малую лепту на храм Божий, устроенный Вашим усердием, в котором без сомнения, Вы горячо молитесь об избавлении нас от кровожадных поработителей и о возрождении нашей многострадальной Родины. Какой Вы счастливый, Батюшка, что можете молиться в своей собственной церкви...", "Примите от меня рабочего, добывающего физическим трудом себе пропитание, эту скромную лепту, пусть хоть один кусок кирпича в каменном храме будет от меня, русского эмигранта…", "Счастливы, сделать малую долю помощи Вашему великому делу..." [57].

Немного позднее отец Варсонофий поместил в газетах благодарственное письмо, в котором писал: "…Если угодно будет Господу обрадовать нас, то Он силен, расположить сердца людей, могущих воздвигнуть здесь постоянный каменный храм" [58]. Помогавший батюшке в делах Б.К. Маслов докладывал в Париже на епархиальном собрании в 1936 г.: "Помню; как тогда эти слова отца Варсонофия, полные веры в Бога и надежды видеть построенный храм в Марокко поколебали некоторых из прихожан. Помню, как они вооружились на отца Варсонофия и даже некоторые отошли, но он не поколебался... Вот, что может сделать вера! Если она в наше время не передвигает горы каменные, то мы воочию убедились, что она из камней воздвигает Божий храм" [59].

Русский священник в Рабате "снискал любовь и глубокое почитание не только от своих духовных чад, но и от местного магометанского населения" [60]. Об отношении марокканцев к пришельцам, может свидетельствовать следующий факт. Земельный участок, на котором построен храм, был чудесным образом предоставлен одним местным жителем. Вот как писал об этом сам отец Варсонофий: "Житель города Рабата, знатный араб Шериф Хусейн Джебли, был женат на россиянке. Екатерина Алексеевна Джебли родилась в польской семье в Саратове, затем во время учебы в Европе познакомилась с молодым арабом и уехала в Марокко [61]. От этого брака у них родились два сына и одна дочь. Семья была сплоченная и, в ней не было недостатка ни в чем. Но часто при изобилии благ земных отсутствие здоровья печалит и не веселит сердце человека. Так случилось с Шерифом Хусейном Джебли. Он заболел каким-то недугом и долго лечился. Изверившись в лечении лекарствами, он решил позвать к себе для совещания и духовной беседы русского священника, успевшего уже познакомиться с его женой и знавшего о болезни" [62]. Придя в дом к больному, батюшка сказал: "Часто Бог болезнями и скорбями в этой жизни; стучится в наше сердце, дабы мы открыли его Ему и приняли бы Его к себе. Вот вы решили, пригласить меня, служителя Христа-Бога к себе, и может быть, ваше решение произошло оттого, что Христос стучится в ваше сердце, откройте Ему вашего сердца двери, и Он исцелит Вас... апостол Христов Петр уверил нас, что "во всяком народе боящийся (Бога) и поступающий по правде, приятен Ему" (Деян.10:35). Больной заплакал и сказал: "Ну, вот что - прошу Вас, Вы служитель Христа, попросите Его, чтобы Он дал мне здоровье, и если Он услышит молитву Вашу, то я в долгу перед Вами не останусь" [63].

Сиди Хусейн Джебли поправился и сдержал свое слово. Он, фактически, подарил участок земли, для строительства на нем храма. "Выздоровление приписали молитвам. Возникло горячее желание вознаградить православного священника. "Мне ничего не надо, - сказал отец Варсонофий, - но если хотите сделать что-нибудь для нас, дайте нам кусочек земли для построения храма". - С радостью... сколько вам нужно? - Хоть бы 300 метров... - 300 мало, бери 500. Араб велел принести карту владений и указал, какой кусок он может отдать. Участок оказался большой: 800 метров. - Что же, хочешь ты ее у меня купить или хочешь, чтобы я его подарил?" - спросил араб. Отец Варсонофий сообразил, что дарственная запись ненадежна, наследники могут ее оспаривать, сказать, что он написал ее, будучи якобы не в своем уме... - Я хочу землю купить, - заявил отец Варсонофий. - За сколько? - За 1 франк. - Хорошо, бери за франк!" [64] В тексте купчей сказано, что подписавшийся господин Шериф Эль Хусейн Сиди Ахмет Джебли Элялями принимает цену в один франк и "признает и считает плату сию доброй и надлежащей, заплаченной в звонкой монете, имеющей ход... Продажа совершена на особом условии, что приобретатель воздвигнет на означенном участке православный храм и, что ни в коем случае названный участок не может служить ни какой другой цели" [65]. Участок, фактически подаренный арабом, составлял 850 квадратных метров земли. Екатерина Алексеевна Джебли, несмотря на свое польское происхождение, стала усердной прихожанкой русского храма, чудесным образом построенного на земле ее мужа араба-мусульманина. До сего дня остается в силе, юридически закрепленное желание шерифа Джебли о том, чтобы на его участке находилась только русская церковь, "et ne pourra servir a d'autre usage; inscrite le 20/12/30 (vol.22 #81) (и не может использоваться с другой целью; записано 20.12.1930 г. (том 22, №81)" [66].

Рабатский настоятель был возведен из иеромонахов в сан архимандрита 31 октября 1932 г. митрополитом Евлогием, в день освящения Воскресенского храма, за первой литургией [67]. Трудами отца Варсонофия были также открыты храмы в марокканских городах: Курибге, Танжере и Касабланке, богослужения для русских совершались тогда в Фесе и Мекнесе. С 1946 г. архимандрит Варсонофий в церковных документах упоминается, как благочинный русских церквей в Алжире и Марокко [68].

После окончания второй мировой войны архимандрит Варсонофий имел желание вернуться на родину, об этом говорит прошение, которое он направил на имя митрополита Рижского и Латвийского. Следует оговориться, ведь правящим архиереем в Латвии, был Вениамин (Федченков), хорошо знакомый отцу Варсонофию. В 1947 г. владыка, вернувшись из США, получил назначение на прибалтийскую кафедру. В своем прошении батюшка, в частности просил: "...исходатайствовать у властей предержащих пропуск в город Ригу и приписать меня в Рижскую епархию на епархиальную службу по выбору Вашего Высокопреосвященства..." [69]. В это же время архимандрит Варсонофий взял советский паспорт, что было вызвано "его желанием ехать для служения родному народу" [70].

Из-за случившегося церковного раскола, вызванного переходом Касабланского прихода в Русскую Православную Церковь Заграницей, уже на заре жизни, больного и измученного старца, буквально постигли преследования со стороны карловчан. Отец Варсонофий, "глубоко страдая за тех, кто по малодушию не выдерживал "психологического террора" [71].

Подводя жизненный итог, отец Варсонофий писал в своем завещании: "В мире дух мой предаю Господу, сердцем моим служил Православной Русской Церкви и родному народу, а прах мой предайте марокканской земле" [72].

О кончине архимандрита Варсонофия сообщал его приемник архимандрит Митрофан: "Председатель Совета при Экзархате, архимандрит Николай (Еремин), получил… письмо от 29 февраля, следующего содержания:
Глубокочтимый и дорогой отец Николай!

То, что ожидали еще не так скоро, совершилось; я Вам уже писал о жестоком припадке с кровоизлиянием у отца Варсонофия, после чего прошло несколько дней довольно тревожных. О. Варсонофий был очень слаб, почти все время лежал, я его исповедывал и причастил и он бодрился и пытался вставать и ходить по комнатам. В 1-30 ночи на 27 ноября он закашлялся, появилась изо рта струйка крови и, он попросил отвезти его в церковь, чтобы умереть у себя; это было исполнено, но в дороге он тихо скончался. Мы с отцом Николаем Шкариным облачили его согласно завещанию и, завернув в мантию, положили в храме на "рогознице", т.е. на циновке. Гроб привезли к вечеру. Были литии, затем парастас при многих молящихся и хоре певчих. Читалось в ночь Святое Евангелие. В 10 часов утра началась литургия, а в 11-30 отпевание, на которое прибыл по моему приглашению греческий архимандрит отец Димитрий из Касабланки. Последний принял участие в отпевании. На литургии и отпевании было очень много молящихся разных юрисдикций, православные и католики. Вышли с запрестольным крестом и хоругвями; все постороннее движение было остановлено полицейскими. Викарий католического епископа был у меня с выражением соболезнования от последнего и всего католического клира. Во французских газетах всех направлений появились сочувственные отзывы; получен ряд телеграмм и писем.
Отец Варсонофий погребен в маленьком склепе, принадлежащем нашей церкви".

Примечания

1. Отец Варсонофий сообщал сведения о том, что его родной брат Павел Григорьевич Толстухин жил с семьей в г. Вятке, двоюродный брат Петр Николаевич Жилин был врачом в Москве. - См.: Прошение на имя Вениамина, митрополита Рижского и Латвийского, 17.03.(?)1948 г. - ВХРМ.
Составитель: Колупаев Ростислав